Двести Двадцать Второй День Тринадцатого Года

«ой, как щекотно ладошке!» - спросонья подумала TS. – «Что же это такое мне снится...»

И проснулась. Ладошке было ужасно щекотно и наяву, TS разжала кулачок, посмотрела и хихикнула. Звездочка. Самая обычная имбирвилльская звездочка – две дырочки, обрывок рыжей ниточки, которой звездочка была пришита. «Могла бы и сама догадаться,» - подумала наша леди и пошла на кухню.

...Лучшее средство защиты – это, разумеется, нападение. Олли-Мун высоко задрала подбородок и предупредила:

- Даже не начинай. Я уже большая девочка, а Олаф-звездосчет – большой мальчик. Раз уж ты придумала нас заведовать звездами, то как мы ими заведуем – не твое дело. Ясно?

TS от неожиданности села на матвейкин надувной мяч. Мяч крякнул, перестал быть круглым, но промолчал из уважения к патетичности минуты. «Вот так вот выдумываешь милых хороших персонажей, наряжаешь их в белые платьица с оборочками, бантики им завязываешь, а они откуда-то умеют стрелять из рогатки, принципиально не моют ободранные коленки и отчитывают меня как девчонку...» - подумала TS.

- А что ты хотела? Чтобы я отчитывала тебя как мальчишку? – еще выше вздернула подбородок Олли-Мун. TS поморщилась: у нее были свои чисто личные причины не любить формулировку «а что ты хотела».

- Извини... – виновато шмыгнула носом Олли-Мун и как-то сразу сдулась и стала похожа на долговязого взъерошенного воробушка.

- Дурочка ты, - ласково сказала TS и грустно вздохнула, глядя на засиявшую от словечка Олли-Мун: ну да, она именно такими их и придумывала – понимающими, что главное – совсем не лингвистика, а тон, взгляд и вообще любовь. Неужели это настолько уж большое искусство – понимать такие простые вещи? А вот то, что выдуманные ей персонажи читают её собственные мысли – это что-то для нее новенькое.

- Тоже мне – бином Страдивари – читать мысли любимого человека – вылез из-за матвейкиного ведерка для песочка гном Олаф.

TS расхохоталась и не стала говорить, что бином вообще-то Ньютона. Тем более, что как раз в эту минуту взошло солнышко, и проснулся Матвейка.

Сэмми Сплетникус, 

спецкорр «Вечерних новостей Имбирвилля»

Сто Шестьдесят Третий День Тринадцатого Года

Ах, как мы искали весь вчерашний день новую звезду, как мы искали... О, вы не думайте, старые звезды у нас прекрасные, они самые лучшие. Они ведь на самом деле не старые, это язык как-то странно устроен, что почему-то принято говорить вместо «родные» - «старые». Неправильно это – стыдится нежных словечек. Неправильно – заменять одно другим. Вы скажете – Джинджер, детка, но это просто лингвистика! Вы лукавите, отвечу я вам - и вы со мной, конечно же, не согласитесь. Но вот знаете что? Я, я сама - я больше не буду лукавить. Никогда. Но что же я хотела сказать...

Весь вчерашний день мы искали новую звезду. Совершенно новую, еще ненадеванную. Не потому, что нам наскучили наши родные звезды, у которых мы на ощупь знаем каждую трещинку от падения, каждую царапинку от неосторожной иглы. Нет. Мы искали новую звезду для того, чтобы дать ей имя. Видите ли, Олаф-Звездосчет шепнул Олли-Мун, что ему, конечно же, страшно неловко, но он почему-то ни разу не держал в ладошках звездочку с самым лучшим имбирвилльским именем. Он, Олаф, специально триста тридцать три раза проверил, а потом еще один раз, для надежности: нет, не держал, в шкатулку не прятал, в книгу учета не заносил и даже никогда не видел, почему так? Ему, Олафу, не доверяют? Олли-Мун нахмурилась и подумала, что и она ведь ни разу не пришивала такой звездочки. Что же это тогда получается? И она позвала Звездную Корову. Та пришла, звякая хрустальным колокольчиком, цокая на счастье копытцами, раскачивая шелковый гамачок между рогами. Правый рожок золоченный, левый – посеребренный, а в гамачке-колыбельке спит Мышонок, и снятся ему звезды. Да, сказала Корова. Всё правильно, такой звездочки пока нет. Её еще не нашли, не открыли, не сделали. Не вложили в нее частичку сердца и души. Не назвали тем самым именем, роднее которого в Имбирвилле нет. С особенными звездами оно всегда так. Нет, я не могу подсказать, как это делается. Да вам и не нужны подсказки, правда ведь?

...Она права. Подсказка – заглядывание под сказку, в ответы в конце задачника. А мы ведь пишем сказку. Свою сказку. Свой Имбирвилль. Свою жизнь. Пальцами бога? Вот это вряд ли. Своими пальцами.  Понимаете? Сказку. И жизнь. А звезду мы вчера не нашли. День-то для этого был подходящим, День Поиска Новой Звезды. Но... Но мы не успели. Мы прожили этот день вместе, смеясь и радуясь маленьким пустячкам, которые и не перескажешь-то толком, но из которых и сделано счастье. А звезду найдем в первую же свободную минутку.

Джинджер Мотылек,

сентиментальный корреспондент газеты «Этот нежный Имбирвилль»

Так легко перепутать в ночи –

Где звезда, где огарок свечи,

Где гнездо моего аистенка,

Где стакан молока у ребенка.

И вопросов к рассвету мешок:

Кто в часы засыпает песок?

По кому плачет небо весной?

Что какой измеряют ценой?

Есть ли крылья у звездной коровы?

Если да, то на что ей подковы?

Где хранится для радуги краска?

Кто про ангелов выдумал сказку?

Что вкусней испеченного хлеба?

Почему улетают на небо?

Чем журавль желанней синицы?

Почему в пять утра мне не спится?

Добро пожаловать на официальный сайт Имбирвилля:  http://gingervill.blogspot.ru/

Сто Тридцать Второй День Тринадцатого Года

Огонек, пфеффелька в красном жакетике, сидит на винтажной салфеточке и пьет чай с чайной ведьмочкой Бублик. Просто так сидит, без всякого этикета – на попе. Ну, положим, праздник с салютом, фейерверками, танцами и играми в фанты и фантики был вчера, так что и Торжественная Чайная Церемония в Имбирном Зале мэрии была вчера. Да-да, с имбирным чаем с лимоном и мятой по старинному жутко секретному рецепту, хранящемуся в Имбирвилльском Форт-Ноксе. А сегодня - самый обычный счастливый имбирвилльский день, так что чай сегодня подан в любимом стиле Бублика. В стиле Отчаянных Бесцеремонностей. И мы не совершим ничего противозаконного, обнародовав его секрет. В фарфоровый нагретый чайничек кладем три-четыре тонко срезанных ломтика имбиря и толстую скибочку лимона, хорошую жменьку травяного сбора и пару веточек свежей мяты. Заливаем водой белого ключа чайник до середины, насыпаем сахар – ровно столько, чтобы жизнь показалась сладкой и без слова «халва» - и доливаем до верху. Укутываем в льняную салфетку и ждем, ждем пять томительно долгих минуток. А потом...

«Ах!» - говорит Огонек. – «Ах!» Делает глоточек и понимает, что согрелась до самого сердечка. А может быть, она согрелась от ласкового взгляда Бублика? Отчаянные Бесцеремонности – они как минимум на двоих. Одиночество – холодная игрушка.

Вообще-то Огонек сегодня расстроена. Надо же было случиться такому, чтобы в Сто Тридцатый День TS заснула с обнимку с Матвейкой и не услышала звон кампанул у входной двери! А это приходила одна милая леди за ней, за Огоньком. И пфеффелька вздыхает: каждый день разлуки с тем сердечком, с которым уже связано твоё, тяжел. Особенно, если в тебе всего восемнадцать сантиметров...

Журналисточка Птифур Ле Бонёр,

еженедельный «Пфеффелькин дневничок»

Так о чем ты спросил, милорд? Кто их собирает потом, те звездочки, которые все-таки не сорвутся в ладони этой ночью? Олли-Мун и собирает. По одной. Снимает, рассматривает со всех сторон и кладет в карман своего фартука. Что? Может ли случиться такая оплошность, как дырка в кармане? Ну что ты... Прорехи в Мироздании каждый начинает штопать с самого себя. И потом, ты не забудь – ей ведь нужно вернуть звезды Олафу-Звездосчету. По счету, все до единой. Что? Нет, никто не понимает, откуда он каждый день знает их точное количество. Оно ведь каждое утро разное. И я не понимаю, так что не смогу тебе объяснить, милорд, не смогу. Как у них всё сложно-то, говоришь ты? Разве? А нам кажется, что просто. Понимать – не главное, жаль, что ты этого никогда не поймешь.

Видишь ли, любые сокровища - они любят, когда ими кто-то занимается. Звездами занимается Олаф. Олаф у нас из гномов. Н-нет, не гном, а из гномов. Как же тебе объяснить разницу... Ну вот смотри. Он каждый вечер все-все звёзды отдает Олли-Мун. Разумеется, по счету, вздыхая и причитая над каждой. Какой же гном был бы способен расстаться с сокровищами? А Олаф - он знает, что и пришитые к небу, и сорвавшиеся в чьи-то ладони, и даже разбившиеся вдребезги звезды... Да не перебивай же меня! Конечно, бывает. Милорд, чтобы у хорошей сказки был хороший конец, ее кто-то должен написать. Своими пальцами, своим сердцем, своей жизнью, наконец. Не готов? Значит, звезды будут продолжать разбиваться. Но ты дослушай про Олафа. Он знает, что его звезды – они и твои звезды. И мои. И Звездного Мышонка. Обидно ли ему? Мучает ли его жадность? Нет, конечно. Когда он выбирал, что будет его сокровищем, он знал, и какую он выбирает судьбу. Тс-с-с-с... Слышишь? Олаф считает звезды...

Звездная Корова

Путеводитель по Млечному пути

Добро пожаловать на официальный сайт Имбирвилля:  http://gingervill.blogspot.ru/