Двести Двадцать Девятый День Тринадцатого Года

«Ба-ба-бах!!!!» - раздалось с кухни. – «Блямс! Бумс! Бом! Бим! Ба-ба-бах!»

С познавательной целью идти на кухню было бессмысленно, а с воспитательной – откровенно поздно: мурр-виконт Борщ Бетховен, перкуссионист оркестра Котового Имбирвилльского Хора им. Цуцыка, был несколько в годах, чтобы не сказать – стар, абсолютно глух, морально неустойчив по отношению к любым крышкам от кастрюль и чайников, зато легко и издали опознавался по адскому громыханию... зачеркнуто... по фирменному фортиссимо.

- Ма-ам, - прошептал Матвейка из кроватки. – Борщ зовет меня в ученики, если ты разрешишь. Ты разрешишь?

«Только через мой оглохший труп...» - мрачно подумала TS, а вслух сказала:

- А ты хочешь стать перкуссионистом, когда вырастешь?

- Не-е-е. Я просто тоже хочу уметь так громко делать по утрам.

«Имбирные пряники! Оказывается, этому еще и учиться надо!» - ужаснулась про себя наша леди, но вслух ничего сказать не успела.

«Ля-ля-ля-ля-ми-соль-до-диез...» - донеслось отрывистое клавишное стаккато.

«Бу-бу-бу-бу! Бу-бу-бу-бу!» - вступил второй темой саксофон.

Уж на что TS не сильна в музыке, но и она сразу поняла, что вместе с Борщем заявились и его два замурлычные приятеля, мурр-граф Белиссимо Вивальдиус и мурр-сеньор Апполинарий Полонеззи-Килькинд.

«Хм...» – сказала она себе. – «Я буду очень сильно удивлена...»

«Фьюи-и-и-иуууууу!» - перебили её мысли. – «Фьюить! Фью-у-у-у...»

«Да. Удивлена я не буду. Квазиморда фон Бельмондо, Вторая Флейта Коктейльных Трубочек, тоже здесь. Ну что же... Учитывая Пульхерия, можно рассчитывать, что по крайней мере мои соседи не посмеют пожаловаться в полицию на какое-то там кошачье пение и расписаться в отсутствии музыкального тонкого вкуса. В конце концов, гастроли имбирвилльских музыкальных сливок - это большая редкость...»

- Ну идите же вы поскорее на кухню! – промурлыкали акапелла сливки. – Мы же слышим, что вы давно не спите. Нам невтерпежь потереться о ваши ноги. Мы же соскучились...

- Мы тоже, - улыбнулись Матвейка и TS.

А тут и солнышко взошло.

Кукушка,

колумнистка женского журнала «Имбирвилльполитен»

Девяносто Восьмой День Тринадцатого Года

«Ну, что я вам по секрету скажу про крендельки из маковых росинок... Не мойва, конечно, но есть можно,» - громовым шепотом, слышным в каждой, даже самой дальней щелочке кондитерской, сообщил мурр-виконт Борщ Бетховен, перкуссионист оркестра Котового Имбирвилльского Хора им. Цуцыка, своим соседям по столику – мурр-графу Белиссимо Вивальдиусу и мурр-сеньору Апполинарию Полонеззи-Килькинду и машинально стукнул нарисованными на меню крышечками чайничков. Да-а-а-а... Привычка – вторая натура, бороться с ней бесполезно. И с глухотой мурр-виконта тоже. Поэтому все вокруг (и Большая Марта тоже) вежливо сделали вид, что они ни-че-го не слышали, ни-че-го не видели и ни-че-го не поняли.

«А вот когда-то давным-давно, когда имбирвилльская легенда, наш обожаемый Цуцык, еще и не родился, был тут по соседству монастырь кошкелиток св. Мотьки-с-Карлой. Ах, какая пекарня была у кошек-монашек, о майн кот! Какие чайники там были! Какие крышечки! Как сейчас помню...» - продолжил Бетховен, а его соседи закашлялись от столь беззастенчивого вранья: оратор был ощутимо младше Цуцыка, да и насчет кошкиного монастыря... это уж вы извините.

«Щучьи крендельки, тосты с селедочным паштетом, песочные корзиночки с муссом из хека, а главное – улыбка трехцветной Моны-Лизы Джиокошки, молоденькой послушницы, умевшей мурлыкать на пять октав под мою игру на тех крышечках...»

«Хи-хи-хи!!» - не выдержала пфеффелька.

«Хи-хи-хи!!» - не выдержала еще одна.

«Хи-хи-хи!!!» - прочирикали Почтовые Голуби, и все выжидающе замолчали.

«Мне?!» - на громкости пожарной сирены прошептал Борщ Бетховен. Слегка оглохшие Голуби кивнули, быстренько положили гербовую бумагу на стол и на крейсерской скорости вылетели в окно, даже не задержавшись для оплаты: здоровье, знаете ли, дороже - кому нужны глухие почтальоны, а? То-то же.

Полонеззи-Килькинд ловким жестом выхватил из лап мурр-виконта бумагу и на нормальной громкости удовлетворил жгучее любопытство присутствующих:

«Дарственная. Передаем в талантливые лапы мурр-виконта Борща Бетховена, перкуссиониста оркестра Котового Имбирвилльского Хора им. Цуцыка, нашу святыню и реликвию – два серебряных чайника с серебряными же крышечками, дабы вышеупомянутый мурр-виконт своим искусством будил в сердцах котов, людей и прочих некотов прекрасные чувства и дарил им наслаждение от встречи с Музыкой. Аббатисса кошкиного монастыря кошкелиток св. Мотьки-с-Карлой Мона-Лиза Джиокошка. PS. Когда-нибудь, сын мой, я все-таки выберу время и приеду на твой сольный концерт промурлыкать с тобой на пять октав наш любимый Турецкий марш Моцарта...»

Мурр-виконт торжественно взял в лапы две слегка потемневшие серебряные крышки, чуточку помедлил, вздохнул и...

«Ба-ба-бах!! Бух! Бух! Брамс!!!! Бом-бум-блямс! Тарарамс!! Бам! Бум-бум!! Бом-бум! Бим-бом! Бумммс!!»

Серебряная Денежка, чьего хихиканья, конечно же, не было слышно, расцепила ручки, сомкнутые на обшлаге концертного фрака Бетховена, и заткнула ушки: бывшая королева Селедкина сделала это на минуту раньше.

Продолжение читайте в наших следующих выпусках новостей.

Проныркинс, 

специальный корреспондент «Имбирвилльского Вестника»

В рамках вчерашнего Дня Совершения Подвига мы решили показать вам секретнейший снимок одного подвига, совершенного прошлым летом. Надеюсь, вы все понимаете, что речь идет не о подвиге Матвейки. Нет ничего героического в одиночном заплыве в Черном море для первомореходца, который каждый вечер делает одиночные заплывы в Имбирвилльском Акияне! Но вот подвиг TS, который в кадр не попал, но о котором мы можем судить по явно трясущимся рукам, описанию не поддается, о нет!

Морской-Волкинс,

специальный океанский корреспондент Gingervill Geographics

Добро пожаловать на официальный сайт Имбирвилля:  http://gingervill.blogspot.ru/